Дорогая моя Малышка

В этом путешествии [концертная поездка в Голландию; выехал 26 февраля 1914 г.] есть что-то еще более утонченно-жестокое, чем в том, последнем: я тебя видел, был с тобой, а потом вдруг разом ничего не стало! Из сердца словно вырвали тысячи невидимых мелких сосудов, которые управляют нашим организмом, и если пытаешься сопротивляться, то становится еще хуже, так как, что бы ты ни делал, нельзя противостоять дорогому нам страданию.

Пришла твоя первая телеграмма, которую ты послала в Брюссель. Это радость настоящая, но мгновенная; потом еще глубже чувствуешь, как живо в твоем сознании то, с чем ты только что расстался (я даже почувствовал твои губы на моих губах); а затем надо подняться в этот глупый вагон, предаться прекрасным воспоминаниям и жалостно констатировать, что встречи мне придется ждать еще очень долго…

Телеграмма в Анвере; еще одна в Роттердаме. Смогу ли я отблагодарить тебя за то, что ты усеяла мою жизненную дорогу минутными радостями?

Приехав очень усталым, был встречен Дорэ*, который все более и более становится швейцарцем, важным, как принц-супруг. Комната в отеле, такая же, как все комнаты, белая и банальная. Обедаю с Дорэ (он не переменился); вот так угощение, сказала бы Секонда Урбино [бабушка Эммы]! Поднимаюсь к себе, подавленный горем и мыслью, что ничего не поделаешь, падаю в кресло. Так будет до тех пор, пока я не встречусь с тобой… Ложусь, повинуясь давней привычке, но из этого ничего не выходит! Меня охватывает слишком хорошо знакомая мне нервная тревога. Засыпаю весь в видениях, где ужасное перемежается с прелестным…

Пробуждение сегодня утром; неприятно уясняешь себе, что находишься не в собственной кровати. Стоит мутный туман; вот случай употребить именно это слово. Я отупеваю, но все нервы обнажены, и я отправляюсь на репетицию.

Очень красивый зал, приятный оркестр (Дорэ притворяется хитрым простаком) сначала немного жесткий, потом более гибкий; к концу репетиции это было почти совсем хорошо! Тебе бы понравилось, как они сыграли «Прелюдию к «Послеполуденному отдыху фавна»». Шотландский марш… Надеюсь, что завтра все будет еще лучше. «Сирены» играть не будут. Дорэ утверждает, что ему дали возможность прослушать одних старых хористок, которые предпочитают петь фальшиво… Я не настаиваю, потому что мне это совершенно безразлично!

После завтрака мне передали твое письмо. Я отлично понимаю, что ты не можешь писать мне так «мило» как тебе бы хотелось. Трудно быть логичным при такой «разлуке» как наша, хоть она нас и раздражает и разрывает нам сердце. Но только помни, что недоброе слово огорчает меня еще больше. Так же, как некоторые твои фразы для меня почти то же, что твой поцелуй. И когда я читаю некоторые твои письма, мне кажется, что я тебя обнимаю… Впрочем, надо признаться, что такие впечатления достаются слишком дорогой ценой и не могут окупить того, что потеряно из столь дорогой нам действительности.

Завтра в 9 часов репетиция, в 2.30 отъезд в Гаагу, в 9 часов вечера концерт, возвращение в Амстердам около часа ночи. Это немного устрашающе для того, кому подобные упражнения не по вкусу!

Не советуй мне помнить о тебе. Уверяю тебя, что я с тобой и не расстаюсь. Да и кто мог бы занять твое место в моем сердце, маленькая, обожаемая моя Малышка?

Множество поцелуев от твоего
Клода.

Добавить комментарий

Ваш адрес email не будет опубликован. Обязательные поля помечены *